Rambler's Top100
Герб города Орехово-Зуево Московской областиОрехово-Зуево. Московская область. Информационный сайт города Орехово-ЗуевоФорум Объявления
Герб города Орехово-Зуево 
Поиск по сайту
Навигация
А Вы знаете этого человека?
Столяров Андрей Станиславович
Столяров Андрей Станиславович

Прохоров Николай Степанович

Где жизнь – там и театр

«Ум человеческий никогда и
ничего благороднее и полезнее
как для усовершения, так и для очищения нравов,
чем театральные зрелища, — не изобретал...»

Ф. ВОЛЬТЕР.
французский писатель. философ-просветитель

Датой рождения героя нашего очерка Н. С. Прохорова, согласно данным церковного архива, в котором сохранилась искомая строка, стал день зимнего Николы — 21 декабря 1898 года.

Жили Прохоровы в 23-й казарме, которая располагалась у самой разделительной черты между вотчинами Саввы и Викулы Морозовых. Размежевывал принадлежавшие фабрикантам участки земли высокий деревянный забор, который часто служил и местом ребячьих забав. Семья отца — Степана Семеновича — крестьянствовала в деревне Асташково. В конторе Никольской мануфактуры Степан Прохоров приглянулся своим редкой красоты каллиграфическим почерком. Этот, если хотите, божий дар стал на всю жизнь его основной профессией. Забегая вперед, скажем, что дар тот по наследству достался сыну Николаю. Начал работать отец на деревоотделочном предприятии, а закончил трудовой путь на первой ткацкой фабрике Никольской мануфактуры. Да вот век краснописцев чаще всего бывает недолог. Когда у отца стало сдавать зрение, по милости фабричной администрации Степан Семенович был переведен на должность ночного дежурного. А жена его, Анна Алексеевна, много лет проработала на морозовской фабрике.

В 23-й казарме Прохоровы жили недолго. Большую семью из восьми человек перевели в престижную по той поре 79-ю казарму, что и поныне сохранилась в самом центре города. Однако она все равно оставалась рабочей казармой со всеми ее атрибутами: керосиновыми лампами да стеариновыми свечами в комнатах-каморках, большими общими кухнями на каждом из трех этажей да сушилкой под крышей, где, кстати, в 1917 году началась режиссерская биография Николая Прохорова, когда было ему неполных 19 лет.

В детском драматическом кружке было пятеро ребят. Об участии девочек в подобных «творческих объединениях» в ту пору речи вестись не могло. Бдительные родители строго-настрого запрещали своим дочерям участвовать в этих «шалостях».

Особенность состава и определила выбор первой постановки: на сцене, где должны быть только мальчики. Итак, началась подготовка премьеры инсценировки по рассказу И. С. Тургенева «Бежин луг». Припомните, читатель, заключительные строки знакомого нам по школьной программе рассказа: «...и я, к сожалению, должен прибавить, что в том же году Павла не стало. Он не утонул: он убился, упав с лошади. Жаль, славный был парень!» А наши ореховские ребята-артисты решили иначе. Для них и зрителей Павел оставался живым!

Потом у драмкружковцев был праздник, да какой! Им посчастливилось оказаться на заветной для каждого из их сверстников сцене Зимнего театра. Зрительный зал до отказа заполнила ребятня из семей текстильщиков. Одеты они были в пиджаки с отцовского плеча да стоптанные валенки. Но сколько радости доставила детворе возможность вырваться из узких коридоров казарм и приспособленных для ребячьих игр уголков сушилок в городской театр на 1350 мест — с партером, ярусами, балконами.

Ребята воспринимали театральное действие с такой непосредственностью, что в момент, когда герой спектакля, придвинувшись поближе к котелку, стал аппетитно есть дымящийся картофель, весь зал «зашевелил челюстями». И это никого не должно удивлять. Ведь почти каждый из них попал в настоящее театральное здание впервые.

— Вскоре, — вспоминал Николай Степанович, — я с огромным желанием стал посещать занятия, которые организовали в Орехово-Зуеве маститые режиссеры МХТа. Борис Евгеньевич Захава, впоследствии удостоенный высокого звания народного артиста СССР, обращаясь к нам, студийцам, напутствовал: «Учитесь, господа, играть у детворы, чаще вспоминайте свое детство. Внимание, воображение, фантазия детворы — это как раз то, без чего настоящий актер не может состояться!»

Николаю Прохорову свою память в данном случае напрягать не приходилось. Перед его внутренним взором со всей очевидностью возникали цветные картинки собственного, не столь далекого детства. Вот он в темно-серых, перекроенных из отцовских, портках с заплатой на коленке и в выгоревшей на солнцепеке когда-то синей рубашке, подпоясанной тонюсеньким пояском с кисточками.

Летом обувка — излишество! Гибкий, «оседланный» пареньком обруч скачет галопом от балаганов в сад и по саду к котельной, и дальше-дальше вокруг казармы. С улицы всадник никому не виден:

казарма окружена забором. И он несется, не ведая усталости, с шашкой наголо в правой руке, управляя «конем» — левой. Рубит на скаку «вражьих ратников»: лопухи, крапиву, колючки.

Мальчишки той поры играли также в казаков-разбойников, лапту, бабки, городки.Но были у каждого из них и свои «семейные» обязанности: подмести полы, покачать люльку, почистить сапоги, да всего и не перечесть.

В круг их семейных забот входила и доставка хлеба из продовольственной лавки. Тогда все продукты, предварительно выписав в харчевой книжке, получали, чаще всего, на весь месяц. Договаривались обычно представители семей каждого этажа и нанимали возчика. Исключение составляла доставка хлеба и мяса. Это была установившаяся безоговорочная обязанность мальчишек.

Проходя мимо двухэтажных деревянных домов, где тогда жили «богатенькие», Коля впервые услышал звуки инструмента, который, как он узнал позднее, назывался кабинетным роялем. Та незнакомая мелодия так увлекла парнишку, что он на какое-то время обо всем позабыл. Когда пришел в себя, ребят уже рядом с ним не было, и он бросился за ними вдогонку.

Какими же они все-таки были, казарменные будни дошкольника в самом начале уже завершившегося XX века?

Когда ранним утром все работающее население казармы по гудку отправлялось на рабочую смену, а ребята, позднее, — в свою школу, для дошкольника Коли Прохорова главной заботой становился присмотр за маленькой сестренкой. Чаще всего она тихонько лежала в люльке, подвешенной к потолку, а коль зашумит — нужно было ее чем-то забавлять. Пока сестренка вела себя тихо, Коля обычно на большом обеденном столе увлеченно играл с фарфоровыми игрушками: лошадками, собачками, петушками.

В дни больших церковных праздников ребята-школьники брали его с собой «Христа славить». Жильцы казармы приглашали голосистого мальца в свои каморки. Коля неизменно откликался на приглашения. Заходил к соседям, садился на стул или табурет, ударял натренированными пальцами по струнам балалайки, выводя популярные русские мелодии, а завершал свое выступление лукавым рефреном: «Маленький мальчик сел на диванчик, скинул колпачок, пожалуйте пятачок!» Хозяева в ответ чаще всего смеялись, удивляясь находчивости мальца, и одаривали его сладостями.

В 1908 году Коля Прохоров был зачислен в Никольское начальное училище при фабрике Саввы Морозова Сын и К° (ныне это школа № 3). Тогда на территории Орехово-Зуева было всего три школы: морозовская, викуловская и церковно-приходская.

Школьный двор, как и многие другие морозовские здания, был обнесен высоким деревянным забором. После уроков ребята выходили из ворот парами, под наблюдением учителя, и только миновав ворота, расходились по домам. Учились в ту пору четыре года. Однако так получилось, что когда Николай Прохоров окончил четвертый класс, хорошо успевающие мальчики стали продолжать учебу в пятом, а потом и в шестом классах.

Николай Степанович Прохоров через всю свою жизнь пронес добрую память о первом учителе Ф. П. Агатонове, который доходчиво и убедительно воспитывал в своих учениках любовь к знаниям, учителе рисования Л. Ф. Алякрижском, интересно организовывавшем дополнительные уроки по воскресеньям. С особой благодарностью отзывался он об А. Г. Черемисинове, который в старших классах преподавал литературу и естествознание. Ребята узнавали много интересного от своего учителя не только в урочные часы, но и во время долгих задушевных бесед, в частых походах по родному краю.

Экзамены за полный гимназический курс Николай Прохоров сдавал экстерном. Другой возможности дать сыну среднее гуманитарное образование в рабочей семье Прохоровых по той поре не было.

Ко времени учебы Николая в морозовском училище относятся два знаменательных события, которые с особой помпезностью отмечала вся Россия: 100-летие победы в Отечественной войне с французами 1812 года и 300-летие царствующего Дома Романовых. Не оставались в стороне от этих державных российских юбилеев ни Никольское, ни Орехово с Зуевом.

К первому событию в Орехово-Зуеве было приурочено торжественное открытие Зимнего театра. Три вечера подряд на его сцене выступали солисты и оркестр Большого Императорского театра вместе с рабочим хором, подготовленным А. Н. Гайгеровым. Исполнялась опера М. И. Глинки «Жизнь за царя» («Иван Сусанин»).

В следующем, 1913 году отдавалась дань династии Романовых. В Орехово-Зуевском Зимнем театре опять показывали спектакль «Жизнь за царя» -— с той лишь разницей, что этот, уже драматический, спектакль был поставлен под руководством учителя М. И. Побединского. Николай Прохоров пятнадцатилетним подростком исполнял в нем две роли: ратника и поляка, а его одноклассник Пекотсин — самого Ивана Сусанина. Зрители горячо принимали патриотический спектакль школьников.

В период подготовки к 300-летию Дома Романовых в Никольском рядом со школой был оборудован, в соответствии с армейскими требованиями, солдатский плац. Здесь под дробь барабана ребята из казарм и растянувшихся вдоль Никольской улицы двухэтажек служащих изрядно потели, познавая на практике премудрости солдатского строя. Затем нужно было освоить школьникам манипуляции с ружьями в точном соответствии с командами, которые зычно подавал фельдфебель в отставке.

Для сорока ребят, специально отобранных в состав школьного духового оркестра, инструменты приобрели в Москве. И опять - изматывающие тренировки и репетиции, репетиции и тренировки. Прилежание и «солдатский» пот сделали свое дело. Строевая рота школьников в гимнастерках цвета хаки, при погонах, в строгих форменных фуражках и начищенных до блеска сапогах под дробь барабана и медь оркестра, держа равнение и чеканя шаг, торжественным маршем прошла по главной Никольской улице от школы до 79-и казармы.

Люди, толпившиеся по случаю торжества в центре фабричного городка, восторженно встречали ребячий строй и бравурный марш духового оркестра. Еще бы! Такое происходило в Орехово-Зуеве впервые. На специально подготовленной площадке доведенного до праздничных кондиций футбольного поля, примыкавшего к 79-й казарме, собрались многочисленные представители не только начальства местных фабрик, пожаловал сюда собственной персоной Владимирский генерал-губернатор со своими присными. На возвышении стояли гордые оказываемым им вниманием юные оркестранты в нарядной форме с чуть ли не «генеральскими» эполетами.

Открыли торжество гимном «Боже, царя храни». Затем были приличествующие моменту торжественные речи'. Потом порадовала земляков своими четкими и слаженными выступлениями рота «потешных».

Через какое-то время, в том же юбилейном 1913 году, в Орехово-Зуеве на сцене Зимнего театра Большой Императорский театр давал оперу П. И. Чайковского «Пиковая дама». И вновь солисты и оркестр были из Москвы, а хор, конечно же, наш — гайгеровский! И взвод «потешных» — из нашей Никольской школы.

В сцене «В саду», где прогуливались придворные дамы, их дети и степенные няни, торжественно выходила императрица Екатерина II. Мальчишки-«потешные», обученные пению местным замечательным регентом А. Д. Козловым, стройными рядами шли по сцене, держа, как учили, мушкет перед собой и звонко пели: «Мы все здесь собрались на страх врагам российским...»

И опять в числе мальчишек, поющих в спектакле Большого театра, был наш герой — Николай Прохоров, воспитанник 79-и казармы и Никольского училища.

Вместе с ним пели ребята и из других орехово-зуевских рабочих казарм.

«Мы никогда не должны забывать,
что театральные под¬мостки
служат всенародной школой».

Карло ГОЦЦИ.
итальянский драматург.

После окончания выпускного шестого класса самого престижного тогда в Орехово-Зуеве учебного заведения — училища Саввы Морозова сын и К° (ныне школа № 3) его учеников поощрили экскурсией по первопрестольной Москве. В ту пору это было, можно без преувеличения сказать, поощрением из поощрений.

...На календаре — солнечный погожий июнь 1914 года.

Начиналась экскурсия с осмотра российских национальных достопримечательностей, находящихся на территории Кремля. В тот памятный день, который каждому из ребят — участников уникальной по тем временам экскурсии, запомнился, как говорят, на всю оставшуюся жизнь, посланцы Орехово-Зуева посетили царские и Оружейную палаты, кремлевские соборы.

Не менее впечатляющей была и завершающая часть экскурсии -посещение храма Христа Спасителя. Коля Прохоров вместе со своими одноклассниками искренне восхищался архитектурной выразительностью и внутренним убранством храма, возведенного в ознаменование благодарности Всевышнему за спасение Москвы и Рос сии от гибели в результате наполеоновского нашествия 1812 года,

Эта экскурсия стала той формой воспитания красотой, которую, как вспоминал впоследствии Николай Степанович, пожалуй, ничем заменить было нельзя.

В Орехово-Зуеве только-только отшумели два знаменательных для всей России юбилея: 100-летие победы над французами 1812 года и 300-летие Дома Романовых. Читатели помнят, что к юбилеям в нашем городе было завершено строительство Зимнего театра, состоялась череда художественных воспитательных мероприятий, которые своей массовостью, своим уровнем превзошли все то, что им дотоле предшествовало.

До открытия в 1912 году Зимнего театра, вспоминал Н. С. Про хоров, основным, а точнее, единственным клубным учреждением нашего крупнейшего по тем временам в России фабричного город ка, уступавшего по концентрации рабочего класса лишь двум сто лицам — Петербургу и Москве, был Клуб служащих.

Открывшийся в 1897 году в примыкавшей к Орехово-Зуеву роще общедоступный деревянный двухъярусный Летний театр, построенный на средства С. Т. и С. В. Морозовых, несомненно, играл заметную роль в приобщении фабричных семей к различным прогрессивным для того времени формам разумной организации досуга. Здесь проходили народные гулянья, на сцене Летнего театра выступали профессиональные артисты и участники местной художественной самодеятельности.

Но все это было рассчитано лишь на лето, на выходные дни, да еще и на хорошую погоду.

Отсюда понятна роль Клуба служащих как первого в Орехово-Зуеве действовавшего круглогодично стационарного городского культурно-просветительного учреждения, которое ко времени открытия здесь общедоступного Зимнего театра в 1912 году уже могло отметить свой 25-летний юбилей!

Сегодня мы располагаем необходимыми сведениями о том, что в становлении Николая Степановича Прохорова как актера, а потом и режиссера Клуб служащих сыграл немалую роль.

Да, все начинается с детства. В дошедших до нас записках Н. Прохоров рассказал о том, что в свободные от учебы часы вместе с другими ребятами из балалаечников и гитаристов создал своеобразный ансамбль народных инструментов. Хотелось попробовать себя во всем, в чем только предоставлялась возможность. Даже перед скрипкой не спасовал. Правда, вскоре понял: «не моё!».

Вместе с ребятами из 79-й казармы Коля любил ходить на ежегодно проводимую в Орехове осеннюю ярмарку. Там уж насколько карман позволял и на карусели вдоволь накружишься, и цирковое представление не пропустишь. А еще будущий режиссер любил сызмала вслушиваться в шум, вглядываться в мозаику ярмарочного веселья.

Как и все его ровесники, он был большим любителем футбола - коронного вида спорта наших земляков той поры. Вместе с ребятами ходил в Летний парк, где было хорошо ухоженное футбольное поле «морозовцев». Здесь ребятня старалась не пропустить ни одной игры.

Ребята из 79-й казармы начинали с тряпичного мяча, а уж поюм раздобыли резиновый. Со временем оборудовали маленькое футбольное поле, поставили ворота и устроили жаркое состязание между командами из разных рабочих казарм. У каждой команды обязательно было свое название, почему-то птичье: «Чайка», «Во рон», «Сокол» и т. п. Команда, в которой играл Николай Прохоров, имела довольно грозное имя — «Коршун».

Да и вообще жили интересно. Ровесники Николая Прохорова и сам он, разинув рот, как-то наблюдали за сенсационным приземлением аэроплана, совершившего впервые беспосадочный перелет из Москвы на ореховскую «Плешку». Пилотировавшего тот хлипкий летательный аппарат смельчака Габер-Влынского население подмосковного текстильного центра встречало с такой помпой, как в наши времена чествовали разве что первых космонавтов. И подобных примеров старожилы Орехово-Зуева могут привести много.

Сохранились воспоминания Николая Степановича Прохорова о том, как ему с другими ребятами, на которых мероприятия, проводимые в Клубе служащих и в прилегающем к нему саду, не были рассчитаны, удавалось все-таки преодолевать запреты. Казалось, высокий забор по всему периметру сада вокруг клуба, который охранники пытались нарастить рядами колючей проволоки, является для персон нежелательных препятствием непреодолимым. ан нет. Шустрая детвора из рабочих казарм и здесь находила «отмычки».

Когда в летнюю пору на город опускались поздние вечерние сумерки, кто-то из ребят отряжался на переговоры с полицейским, который со стороны Никольской улицы наблюдал за порядком у входа в сад, окружавший Клуб служащих. Ребячий «посол» уважительно начинал разговор с полицейским чином и, между прочим, предлагал ему папиросу. Служака от предложения не отказывался, чаще всего, вся пачка папирос перекочевывала в карман полицейского. Потом «понятливый начальник» неспешно совершал поворот на 180 градусов и делал десяток-другой шагов от охраняемого крыльца, Этого времени оказывалось вполне достаточно, чтобы ребята по кирпичным выступам поднимались на верхушку забора и ловко спрыгивали в темноту заветного сада. Знакомой тропкой пробирались они сквозь высокие кусты, окружающие площадку кинозала, и становились зрителями. С жадностью, которая присуща человеку, дорвавшемуся до «запретного плода», вглядывались ребята в движущиеся картинки популярного фильма «Осени поздней цветы запоздалые» или какого-то другого кино того времени. Затем следовали комические ленты с Глупышкиным или Максом Линдером. Впечатляли ребячье воображение фильмы с участием именитых в ту пору драматических актеров: Веры Холодной, Мэри Пикфорд, Максимова, Мозжухина и других.

По воспоминаниям Н. С. Прохорова, клуб был рассчитан на представителей и членов семей фабричного руководства, инженернотехнических работников и небольшую по той поре группу местной интеллигенции: врачей, учителей.

Непременным условием клубного членства была уплата ежегодного взноса в размере 5 рублей, по тем временам суммы немалой. Но для горожан, стремившихся быть поближе к «морозовскому обществу», этот денежный взнос особым препятствием служить не мог.

Работал клуб тогда ежедневно. Здесь отцы общества, каковыми себя считали многие его посетители, долгими часами играли в домино, шахматы, шашки, состязались в меткости ударов по биллиардным шарам. Здесь же работал большой буфет с закусками, вином, прохладительными напитками, кондитерскими изделиями. В клубе для именитых семей организовывались торжественные обеды по случаю свадеб, именин, юбилеев и иных событий.

В зале второго этажа на небольшой сцене по вечерам показывали спектакли, в том числе и в постановке артистов московских театров.

Гимназисты устраивали здесь вечеринки со своими школьными спектаклями. После них, как сладкое в конце ужина, были танцы. Аккуратно, чинно, пара за парой танцевала молодежь, представители же старшего поколения внимательно наблюдали за своими чадами, а иногда и сами включались в число танцующих, показывая пример молодым и одновременно убеждая друг друга: есть, мол, еще порох в пороховницах!

Особенно щедро и богато декорировались помещения Клуба служащих при проведении новогодних мероприятий. Фойе и зал усилиями местных художников преображались то в искрящееся снежное царство, то во владения египетских фараонов, то в библейские райские кущи. Стены и даже потолки украшались цветочными гирляндами: живыми клумбами выглядели цветочные киоски, удивлявшие всех гостей новогодних балов великолепием царственных роз.

В просторном фойе или в зале второго этажа играл приглашенный из Владимира большой военный оркестр, а внизу у буфета, предлагавшего гостям шампанское, играл небольшой музыкальный ансамбль. Участники новогоднего бала, обряженные в приличествующие случаю строгие фрачные пары, увлеченно предавались танцам под дождем цветного конфетти и паутиной цветных ленточек серпантина.

Мелкие же служащие, те, кому, в чины выбиться не удалось, опрокинув в буфете рюмку-другую холодной водочки, стоившей по тем временам 10 копеек, толпились, чтобы никому не мешать, в уголке, умиленно смотрели на своих танцующих дочерей и сыновей, сожалели, никому об этом не высказывая, о заплаченном за вход рубле и завидовали власть и деньги имущим.

Они, постоянно терпящие нужду, каждодневно тянулись за более удачливыми, благодарили Бога за выпавшую им возможность хотя бы один раз в году надеть-таки заветную «тройку» (брюки, жилет и пиджак) и прийти в Клуб служащих, чтобы себя показать и других посмотреть. Кстати, напомним о том, что вход в клуб в сапогах и без белой сорочки был тогда категорически запрещен.

Любительские спектакли были яркими пятнами на фоне однообразно-серой тогда провинциальной жизни. Подобные действа описывались журналистами той поры чаще всего с иронией и насмешкой, а то и с нескрываемой тоской.

Однако у нас в Орехове, под непосредственным влиянием актеров Малого театра, а с начала 900-х годов — Московского Художественного, отношение к театральному искусству было в значительной мере иным. Весомым аргументом здесь может быть признано сообщение, которое содержится в хранящемся в Орехово-Зуевском историко-краеведческом музее материале, подготовленном местным краеведом В. Бычковым. В нем приводится сообщение о том, что режиссерами самодеятельного спектакля по пьесе А. Н. Островского «Не в свои сани не садись» были два брата Иван и Александр Кондратьевы из Московского Малого театра, которые приезжали в Орехово к своему брату Василию Кондратьеву, ставшему впоследствии главным механиком Никольской мануфактуры. Василий Михайлович приехал в Орехово-Зуево после окончания Московского Высшего технического училища вместе с инженером-технологом Сергеем Александровичем Назаровым, который после смерти Саввы Тимофеевича Морозова был назначен одним из директоров правления Никольской мануфактуры.

Женой Назарова была Татьяна Михайловна (Кондратьева в девичестве), то есть сестра Ивана и Александра, актеров Малого театра. Для тех, кого заинтересовала столь интригующая информация, добавим, что в 1868 году Московское ремесленное училище, основанное в 1830 году, было преобразовано в Высшее техническое училище и стало готовить квалифицированные кадры для промышленности. Именно здесь Тимофей Саввич Морозов решил набирать инженеров для своей мануфактуры, учредив стипендии на командировки выпускников училища за границу для углубленной их подготовки к работе в текстильном производстве.

Здесь, думается, заключена разгадка одной из весомых составляющих — установившихся в восьмидесятых годах девятнадцатого века творческих связей московского Малого театра с драматическим самодеятельным коллективом крупнейшей в России Никольской мануфактуры.

Другой, не менее значимой составляющей — творческой дружбе между Орехово-Зуевом и Московским Художественным академическим театром, почитай, уже пора отмечать вековой юбилей.

«Театр наказуем тысячи пороков, оставляемых судом без наказания, и рекомендует тысячи добродетелей, о которых умалчивает закон...

Театр вытаскивает обман и ложь из их кривых лабиринтов и показывает дневному свету их ужасную наружность.

Театр развертывает перед нами
разнообразную панораму человеческих страданий.
Театр искусственно вводит нас в сферу
чужих бедствий и за мгновенное страдание
награждает нас сладостными слезами
и роскошным приростом мужества и опыта...»

Иоганн Фридрих ШИЛЛЕР,
немецкий поэт, драматург и теоретик искусства.

Активисты и завсегдатаи орехово-зуевского Клуба служащих начали было подготовку к торжествам, посвященным 30-летию открытия в городе первого стационарного очага культуры. Но и здесь Октябрь 1917 года внес свои коррективы. Во вчерашнем Клубе служащих новыми полноправными хозяевами стали ощущать себя молодые рабочие текстильных и иных предприятий Орехово-Зуева.

Сдвинув в дальние углы массивные бильярдные столы и легкие ломберные столики, обтянутые сукном, четырехугольные раскладные столы, предназначенные для игры в карты, новые хозяева, в свободные часы от часто проводимых по той горячей поре митингов и собраний, по-новому перекраивали свое свободное от работы время. Под веселые переливы гармошки, аккорды гитары, в сопровождении балалайки или скрипки молодежь пела революционные и русские народные песни, плясала, танцевала, веселилась от души. Здесь стали организовываться новые кружки художественной самодеятельности, активными участниками которой становились фабричные парни и девушки.

Однако следом за революцией по городам и весям России прокатился истребляющий пожар гражданской войны. Уже в самом начале 1918 года бывший Клуб служащих был передан красноармейцам караульной роты Орехово-Зуевского военкомата. Сделано это было согласно рекомендациям Совета рабочей и крестьянской обороны, который в своем постановлении требовал в том числе постановки на учет призванных на военную службу театральных работников для их использования по обслуживанию фронта и тыла Красной Армии в соответствии с профессией. Николай Прохоров, призванный в Красную Армию, и его товарищ — красноармеец Павел Власов были главными действующими лицами в преобразовании бывшего Клуба служащих в боевой и активный красноармейский очаг культуры.

Для направляющихся на фронты гражданской войны и воинов местной караульной роты давались спектакли и концерты, которые были призваны воспитывать патриотов.

Недоставало злободневного репертуара, его приходилось писать самим. Один из местных красноармейцев — Максимов, как умел, написал пьесу «Мироед», основываясь на своих впечатлениях. Они играл в этом спектакле с таким смаком, внес в образ столько убедительных красок, что бойцы, рабочая молодежь, заполнявшие до отказа зрительный зал красноармейского клуба, не скупились на аплодисменты.

С полным правом разделяли успех участников самодеятельности красноармейского клуба известные в Орехово-Зуеве концертмейстеры А. Н. Гайгеров, его жена Вера Михайловна и дочь — студентка Московской консерватории, юная Варя, которая впоследствии стала концертмейстером Большого театра СССР.

А ведь режиссирующему спектакли и концерты клуба караульной роты Орехово-Зуевского военкомата красноармейцу Николаю Прохорову не исполнилось в ту пору еще и двадцати лет..Просто энтузиазма, горячего желания здесь могло бы не хватить. Большую роль сыграло участие в неприхотливых по той поре самодеятельных кружках 79-й казармы, в школьных спектаклях, юбилейных мероприятиях 1912-1913 годов, которые широко отмечались в Орехове-Зуеве, и многое другое, о чем мы уже рассказывали в своем повествовании.

Не прошли мимо любознательного и, безусловно, творчески одаренного Николая Прохорова гастрольные постановки на орехово-зуевской сцене прославленных в России театральных коллективов. Не был он сторонним наблюдателем становления в Орехово-Зуеве первого в нашей стране оперного коллектива из рабочих, на что отважился высокообразованный вокалист А. Н. Гайгеров, и, тоже первого в России, симфонического оркестра из рабочих, созданного в нашем городе Сергеем Корсаковым — ровесником Николая Прохорова. Состоялось это в 1918 году, когда в бывшем Клубе служащих молодой красноармеец Николай Прохоров начал делать первые шаги в своей режиссерской и актерской карьере, ставшей впоследствии делом всей его жизни.

Николай Степанович вспоминал о том, как в связи с подготовкой к 100-летию победы над Наполеоном в только что возведенном общедоступном Зимнем театре, одном из самых крупных тогда культурно-просветительных учреждений России, был впервые создан полнокровный драматический коллектив.

В течение первых трех лет возглавлял этот большой (170 человек) творческий коллектив местный режиссер-любитель В. В. Трубников. 9 сентября 1912 года на сцене Зимнего театра состоялась премьера спектакля по пьесе Александрова «В селе Знаменском». Были также осуществлены постановки спектаклей по пьесам А. Н. Островского «Бедность не порок» и «На бойком месте», а затем «Венецианский истукан» П. П. Гнедича и другие.

К. С. Станиславский, тому есть много свидетельств, с особой заинтересованностью следил за первыми шагами Зимнего театра в Орехово-Зуеве, строительство которого завершила Зинаида Григорьевна Морозова в 1912 году.

В 1910 году К. С. Станиславский писал о Савве Морозове, в связи со строительством МХТа: «Он не только поддержал дело материально, но он встал в ряды его деятелей, не боясь самой трудной, неблагодарной и черной работы».

Даже при наличии группы местных одаренных актеров, которые прошли школу А. Н. Гайгерова, впитывали в себя замечательный опыт корифеев Малого театра и МХТа, часто гастролировавших в орехово-зуевском Клубе служащих, нельзя было, и жизнь это подтвердила, создать полнокровный драматический театральный коллектив без маститого режиссера.

К. С. Станиславский понимал это более обостренно, чем кто бы то ни было. В 1915 году он направляет в Орехово-Зуево на должность режиссера Петра Федоровича Шарова.

Почерк известного московского постановщика сразу же дал о себе знать. Любви к сцене, готовности к самоотдаче, постижению секретов мастерства орехово-зуевским актерам-любителям было не занимать. Московский режиссер нашел здесь очень понятливую аудиторию. Актеры слушали мастера, боясь пропустить любое сказанное им слово. И результат не мог не сказаться. После первых двух-трех репетиций отпала надобность в суфлере.

П. Ф. Шаров предложил начать с работы над одноактными пьесами А. П. Чехова «Предложение», «Медведь», «Ведьма», а затем приступить к подготовке полномасштабного спектакля по пьесе-сказке А. Н. Островского «Снегурочка».

Сохранились воспоминания Н. С. Прохорова о примечательном казусе, происшедшем во время генеральной репетиции. Подготовкой актеров занимался П. Ф. Шаров, над художественным оформлением спектакля увлеченно колдовал наш талантливый земляк, в ту пору студент старших курсов знаменитого Строгановского художественного училища Саша Шапошников, а музыкальное сопровождение взял на себя студент Московской консерватории, любимец орехово-зуевской молодежи Сережа Корсаков.

Профессионализм многих актеров, прошедших школу А. Н. Гайгерова, в сочетании с красочным, мастерски исполненным оформлением и грамотным музыкальным сопровождением, в прямом смысле сбили с толку и К. С. Станиславского, и В. И. Качалова, и А. А. Яблочки ну, работавшую тогда в МХТе.

Один из ведущих актеров-ореховцев Н. В. Никонов, впоследствии награжденный за трудовую доблесть высшей государственной наградой — орденом Ленина, увлеченно рассказывал, что московские гости никак не могли поверить, что это не розыгрыш.

— Не верю, что роли в «Снегурочке» исполняли рабочие! Не верю, вот и все! — обращаясь к режиссеру П. Ф. Шарову, пророкотал Станиславский.

- Чем ты мне подтвердишь слова свои?

— Вот, например, слесарь Механического завода Никонов исполнял роль царя Берендея, — не столь убедительно, как обычно, произнес Петр Федорович Шаров.

— Слова — это еще не доказательство! — убежденно парировал маститый режиссер МХТа.

— А хотите, через пару минут я вам свою расчетную книжку принесу. Она у меня дома, — выручая Шарова, высказал предложение Никонов.

— Пожалуйста, принесите! — ответствовал шеф режиссуры МХТа, Через несколько минут исполнитель роли Берендея принес обещанный документ. Т. Ф. Басова, тоже исполнявшая одну из главных ролей, опрометью сбегала в свою, находившуюся рядом с театром 21-ю казарму, и вернулась с документом.

Инцидент был исчерпан.

Прощаясь с орехово-зуевскими артистами, К. С. Станиславский предложил участникам генеральной репетиции сыграть «Снегурочку» в Московском Народном доме.

Спектакль вскоре состоялся. Обозреватель московского театрального журнала того времени «Рампа и жизнь», оценивая этот спектакль, писал, что присутствующие на нем москвичи приняли ореховцев восторженно. Некоторые выдающиеся театральные деятели, в том числе К. С. Станиславский, искренне поражались силе примитивного, но яркого таланта исполнителей.

За «Снегурочкой» последовали спектакли: «Лес» А. Н. Островского, «Чайка» и «Вишневый сад» А. П. Чехова, «Царь Федор Иоаннович» А. К. Толстого и ряд классических пьес других драматургов.

...На календаре — год 1918-й. Третий год под руководством режиссера МХТа П. Ф. Шарова выступает театральный коллектив, теперь уже в Рабочем театре. Грамотно построенная работа с актерами, со всеми цехами театра дает свои результаты, театр в городе любят, театр ощущает свою полезность.

Наступило лето голодного и холодного 1918 года. В Рабочем театре завершилась подготовка спектакля по пьесе А. Н. Островского «Горячее сердце». Репетировали, а затем и играли этот спектакль в Летнем театре. Хорошо играли. Рабочая публика с большим интересом следила за ходом действия и была целиком погружена в разворачивающиеся на сцене события, а когда актер Ваня Семенов запел «Черного ворона», гром аплодисментов раздался в зрительном зале, да такой, что никакие попытки продолжить действие без повторения этой песни зал не принимал!

Спектакль оказался последней постановкой П. Ф. Шарова в нашем театре. Вскоре МХТ уехал в Америку на гастроли, которые прошли успешно. Однако в Москву вернулись не все. Небольшая группа артистов осталась за океаном. Среди них был и Шаров. У многих наших самодеятельных актеров факт этот вызвал искреннее сожаление. Мастер остался в памяти орехово-зуевских артистов и зрителей на долгие годы.

В списке учителей, кои непосредственно повлияли на судьбу будущего актера и режиссера Н. С. Прохорова, Петр Федорович Шаров занимал заметное место. Нам, сегодняшним, во многом могут помочь понять события той суровой для России поры воспоминания Николая Степановича Прохорова.

Рассказывал он, в частности, и о том, как в пору подготовки к первой годовщине Октября в свой красноармейский клуб караульной роты военкомата (бывший Клуб служащих) пригласил Анну Алексеевну Прохорову. Это было первое в ее жизни посещение клубного учреждения.

Николай в ту пору был в этом клубе каким-никаким начальником. Вот и предоставили его матери место в первом ряду. В тот вечер самодеятельные артисты играли веселый старинный водевиль. Николаю Прохорову в спектакле досталась самая комическая роль. Исполнял он ее так лихо, что Анна Алексеевна, позабыв обо всем на свете, видя перед собой совсем другого Колю — парня, к ее удивлению, совсем не робкого десятка, смеялась громко, без удержу, как говорят, до упаду.

Хохотал весь зрительный зал. Даже обычно угрюмая уборщица, спрятавшись за кулисы, от смеха заливалась слезами.

Но в то же самое время вскоре матери Николая Прохорова было уже не до смеху. Накануне все той же первой октябрьской годовщины за хорошую службу рядового Прохорова наградили... аппетитной (а время было голодное) бараньей ногой. Когда он принес награду домой, Анна Алексеевна прослезилась от радости. Ведь в те дни норма отпуска хлеба по карточкам официально составляла лишь 1/4 фунта, и вдруг... баранина! Мать долго разглядывала сыновний презент, словно стараясь его запомнить. А сама прикидывала, какое кушанье завтра приготовит всем своим чадам и домочадцам.

Аккуратно завернув в бумагу драгоценный по тем временам подарок, Анна Алексеевна отнесла его в холодный чулан. Заперев дверь на замок, в блаженном состоянии легла спать. Спала крепко, как потом рассказывала, снились ей радужные сны.

А утром сын услышал доносившиеся из кухни материнские рыдания: баранину украли...

«Красиво не то, что по театральному ослепляет
и дурманит зрителя. Красиво то,
что возвышает жизнь человеческого духа на сцене
и со сцены, т.е. чувства и мысли артистов и зрителей».

К. С. Станиславский,
режиссер, актер, педагог и теоретик театра

Пир на весь мир! — так оценивали старожилы Орехово-Зуева тот, пользуясь нынешней терминологией, поистине «звездный дождь», пролившийся над нашим городом в течение первых послеоктябрьских лет.

На карте России вряд ли можно было отыскать город даже областного ранга, где бы в течение двадцати месяцев (октябрь 1917-май 1919 гг.) полными составами со своими лучшими постановка ми выступили самые маститые театры страны: Большой и Малый, Московский Художественный, театр Корша и бывший театр Незлобина, другие именитые коллективы.

Афиши нашего подмосковного рабочего центра той поры пестрели громкими именами. Среди них: Нежданова А. В., Собинов Л. В. Голованов Н. В., братья Г. С. и А. С. Пироговы, Катульская Е. К„ Савранский Л. Ф., Качалов В. И., Москвин И. М., Книппер-Чехова О. Л., Яблочкина А. А., Блюменталь-Тамарина М. М., Остужев А. А., Рыжов Н. И., Южин-Сумбатов А. И. и многие-многие другие известнейшие актеры России.

Воспитание подлинной красотой, ее высокими образцами не могло не сказаться на формировании эстетических вкусов в основном рабочей аудитории, заполнявшей чуть ли не ежевечерне партер, балконы и ярусы нашего Рабочего театра.

— Шел 1919 год — тяжелый, голодный, холодный, — рассказывал мне Николай Степанович Прохоров много лет спустя, накануне 50-летия Октября. — И все же как только появились афиши, извещавшие о приезде мхатовцев, у касс Рабочего театра сразу же выросла очередь. В назначенный день и час в зале все места были заняты зрителями. С нетерпением ждали они заветного звонка. Но вот прошло полчаса, час, а спектакль все не начинался.

А еще через час на сцену поднялся администратор и объявил:

«Паровоз из Москвы с трудом дотянул состав до Павловского Посада. Кончились дрова! Когда начнется спектакль, сейчас никто точно сказать не может».

...Спектакль начался далеко после полуночи, но никто из зрителей не покинул зал. Как только опустился занавес, многие фабричные рабочие бегом бежали мимо казарм, чтобы вовремя поспеть к своим ткацким станкам и прядильным машинам.

Здесь мы в нашем повествовании вынуждены сделать небольшое и, прямо скажем, нелирическое отступление. Дело в том, что как вспоминал Н. С. Прохоров, в годы Великой Отечественной войны, когда он от звонка до звонка был на фронте, его соседи по дому использовали для растопки весь небольшой архив Николая Степановича: афиши, программы, дневники, его театральные записи, начиная с 1917 года, даже книги о театре, которые он с таким тщанием собирал.

Только по прошествии 25 лет после Победы Екатерина Гайгерова — младшая дочь Адриана Николаевича, прислала в Орехово-Зуево Н. С. Прохорову небольшую, но очень дорогую для него бандероль. В ней содержались рецензии на первые постановки Николая Прохорова, песни, текст которых написал он в первые месяцы после революции, а музыку сочинила композитор Варя Гайгерова. Была в той бандероли и очень ценная для Николая Степановича единственная сохранившаяся программа Орехово-Зуевского клуба Красной Армии, датированная 1919 годом, с указанием действующих лиц и исполнителей.

В первом, как сообщалось в программе, лирико-драматическом отделении концерта шла постановка драматической элегии в одном действии «Юный Леонардо», автором которой был известный политический деятель и писатель А. В. Луначарский.

Во втором, лирико-комическом отделении, значилась комедия в двух картинах, где участвовал и герой нашего повествования -Николай Прохоров в то время один из руководителей Орехово-Зуевского красноармейского клуба.

Именно на сцене этого клуба Прохоров делал первые уверенные шаги к профессии актера и режиссера, которая стала впоследствии делом всей его жизни. Здесь он участвовал в постановках по одноактным пьесам А. П. Чехова: «Предложение», «Медведь», «На большой дороге», «Лебединая песня», в инсценировках по его рассказам:

«Хирургия», «Ведьма», «Злоумышленник», «Канитель». Неизменно пользовались успехом у зрителей подготовленные драмкружком красноармейского клуба сцены из пьес А. М. Горького «На дне» и «Мещане». Тогда же на сцене этого клуба Николай Прохоров участвовал в спектакле по драме русского писателя Л. И. Андреева «Дни нашей жизни», а также в пьесах А. Н. Островского. Он часто принимал участие в концертных программах, организуемых на сцене красноармейского клуба как рассказчик и ведущий программы, а иногда, в меру своих вокальных возможностей, исполнял сатирические песни и куплеты о буржуях и лодырях.

— С первых дней революции,— вспоминал Н. С. Прохоров, -несмотря на все трудности, разруху и голод, в Орехово-Зуеве активно множилось число кружков художественной самодеятельности, Я не пропускал ни одной постановки на сцене нашего Рабочего театра.

Самым значительным событием в культурной жизни Орехово-Зуева первых послеоктябрьских лет стало создание в нашем городе в 1919 году замечательного театра-студии. К тому времени в Москве уже был накоплен определенный опыт студийной подготовки актеров, из которых впоследствии формировались самостоятельные театральные коллективы. Так, 3-я студия МХАТа, например, впоследствии была преобразована в 1926 году в театр имени Е. Б. Вахтангова.

И то, что для создания театра-студии Москвой был выбран именно наш город, сегодня может быть оценено как событие знаковое, итожащее достижения и нацеленное на перспективу.

Интересная, полная творческих взлетов жизнь студии по времени совпала с приездом в Орехово-Зуево режиссера Л. Н. Королева, который получил вначале назначение на должность председателя райисполкома, а потом стал у нас заведовать городским отделом народного образования (горОНО). Он-то и стал организатором театра-студии из наиболее проявивших себя местных любителей театрального искусства и приехавших с ним из подмосковного Старогоркина самодеятельных актеров, певцов, музыкантов, художников и даже рабочих по сцене.

В театр-студию были включены наиболее талантливые актеры из театрального коллектива, созданного П. Ф. Шаровым, которым теперь руководили его ученики В. С. Денисов и А. Ф. Степанов. Сюда же вошли солисты А. Н. Гайгерова, хор певчих А. Д. Козлова, музыканты духового оркестра и оркестра народных инструментов (музыкальной частью руководили С. Н. Корсаков и В. А. Гайгерова), а также группа художников-оформителей, во главе которой были А. Н. Шапошников и В. И. Взоров. В именной список театра-студии было включено 115 человек.

Местом проведения занятий стал достаточно просторный дом в районе «Карболита», принадлежавший фабриканту Брашнину. Их вели маститые педагоги. К примеру, основной предмет — мастерство актера — преподавал Б. Е. Захава, который с 17 лет стал наиболее последовательным учеником Е. Б. Вахтангова. Ритмику, неотъемлемую часть сценического искусства, студийцы познавали под руководством Т. В. Шавровой — выпускницы существовавшего в те годы Ритмо-института.

Историю театра, фехтование, пластику, биомеханику преподавали студийцам московские специалисты.

Так молодые рабочие Орехово-Зуева, и Николай Прохоров в их числе, еще буквально вчера боявшиеся и помышлять о профессиональной актерской карьере, получили въявь возможность приобщаться к высотам сценического искусства с помощью лучших столичных педагогов.

Как и во всех четырех московских студиях МХТа, в орехово-зуевской студии напряженнейшая учеба у мастеров сочеталась с практическим участием в постановке спектаклей. Первыми постановками орехово-зуевских студийцев стала инсценированная сказка Л. Н. Толстого «О Семене-воине, Тарасе-Брюхане и Иване-дураке», рассказ А. М. Горького «Мальва» и его же пьеса «На дне».

Н. С. Прохорову, как и всем студийцам, запомнился приезд в 1920 году на дачу в Воинове, где тогда жили и проводили занятия преподаватели театра-студии, Е. Б. Вахтангова, А. Д. Попова, В. Н, Яхонтова. Встреча с каждым из них добавляла много подробностей, столь необходимых молодым людям, решившим посвятить себя служению театру, сценическому искусству. Как вспоминал Н. С. Прохоров, кто-то из них после детального ознакомления с состоянием дел в театре-студии, уверенно назвал ее пятой Студией Московского Художественного театра. Впоследствии именно такую оценку Орехово-Зуевской студии закрепил в своей книге Б. Е. Захава.

Весной 1920 года силами студийцев была осуществлена постановка пьесы В. Каменского «Стенька Разин», а летом того же года подготовлено театрализованное действо на реке Клязьме, в основу которого было положено содержание этого же литературного произведения. В представлении участвовало свыше 500 артистов, а в качестве зрителей было буквально все Орехово-Зуево, разместившееся в тот памятный для города день на левом берегу Клязьмы.

— С каким интересом и желанием, — вспоминал вспоследствии Н. С. Прохоров, — я бегал в школы, на фабрики, в клубные учреждения города, физкультурные организации предприятий, рабфак, ФЗУ, чтобы организовать участие молодежи в нашем первом массовом действе, репетировал с ними фрагменты сценария представления. Могу не без гордости заметить, что результаты превзошли самые оптимистические ожидания.

Другим этапным событием в развитии театрального искусства в нашем городе, в котором вместе со своими земляками принял деятельное участие Н. Прохоров, стала знаменательная поездка летом 1922 года театра-студии вместе с симфоническим оркестром и другими творческими коллективами Орехово-Зуева на первые серьезные гастроли по городам Сибири. О самой поездке мы уже рассказывали в ходе нашего повествования. Здесь мы лишь назовем те роли, которые исполнял Н. С. Прохоров: барона в пьесе «На дне», Добчинского в «Ревизоре», Оргонта в «Тартюфе»и др.

В течение пяти лет существования коллектив театра-студии осуществил также постановки спектаклей «Бедность не порок», «Двенадцать», «Гибель надежды», «Лекарь поневоле», «Таланты и поклонники» и целый ряд других. Н. С. Прохоров принимал участие почти во всех постановках театра-студии. Со временем пытливому и увлеченному Николаю Прохорову режиссеры, в первую очередь Л. Н. Львов (Королев), стали доверять постановку отдельных эпизодов и сцен. Потом Николай Степанович официально получил назначение на должность режиссера-лаборанта.

Одной из его первых самостоятельных работ стала постановка спектакля для детей «Стёпка-растрёпка», получившего хорошую оценку как у зрителей, так и у руководства театра. Новой работой режиссера Прохорова, теперь уже для взрослой аудитории, стал спектакль «Романтики». Потом были «Лекарь поневоле», «Бедность не порок» и сказка «Свинопас», музыку к которой написала Варя Гайгерова.

Среди эпизодов, особо врезавшихся в память молодого тогда режиссера Н. Прохорова, был приезд в Орехово-Зуево в 1921 году по приглашению ореховских текстильщиков А. В. Луначарского, в ту пору — наркома просвещения. Анатолий Васильевич побывал в Рабочем театре на спектакле «Король Арлекин». Особое одобрение у Луначарского вызвало художественное оформление спектакля, которое было выполнено молодым художником Памфиловым. Луначарский был настолько удивлен самобытным талантом художественно одаренного рабочего паренька, что пригласил Володю Памфилова в Москву, а затем по-доброму помог нашему талантливому земляку поступить в художественное училище, стать профессиональным художником.

А когда Прохоров ставил спектакль «Псиша», то на главную роль была приглашена народная артистка республики В. Н. Попова.

— Признаюсь, мне было боязновато, — вспоминал впоследствии Николай Степанович, — иметь дело с такой большой артисткой. Но когда услышал от Веры Николаевны добрые слова о спектакле, режиссерская тревога исчезла в одночасье.

А когда известная всей стране артистка сказала, что если ей где-либо придется играть Псишу, то обязательно будет просить, чтобы сделали такое же оформление второго акта, как в Орехово-Зуеве, тут уж Прохоров был обрадован по-особому.

— Человеческая жизнь. У каждого из нас она соткана из радостей да из горестей. Вот и у Николая Степановича Прохорова к театральным радостям 1922-й год добавил горестей, да с лихвой. В одну неделю ушла из жизни совсем юная сестра Тоня со своим только увидевшим свет ребенком. Мать Анна Алексеевна не вынесла навалившегося горя — умерла в одночасье.

Вновь стать на ноги и мужественно идти по жизни дальше помог начинающему режиссеру театр. В этом признавался Николай Степанович.

— Театр, как никто другой, умножает человеческие силы, - наставлял Прохоров своих учеников, исходя и из своего собственного опыта.


«Апостолами правды
Обходим мы страну
И славим добродетель,
Тебя, тебя одну!

Высокую задачу
Мы на себя берем.
Так будем же гордиться Актерским ремеслом!

Но если слово правды
Даря тебе, народ,
Мы сами поступаем
Совсем наоборот –

Тогда мы не актеры,
Провал нам поделом,
И нечего гордиться
Актерским ремеслом!»

Шандор ПЕТЕФИ, венгерский народный поэт.

«В 1923 году я женился. Женой моей стала артистка нашего театра-студии Варвара Фокеевна Антонова». Эта строка из автобиографических заметок Николая Степановича Прохорова для творческих биографий супругов и для всех их будущих подопечных имела немаловажное значение.

Отец Вари — Фокей Федорович Антонов работал фельдшером в Морозовской (ныне 1-й городской) больнице. Сейчас мы относимся к этому лечебному учреждению без того особого пиетета, коего оно заслуживает. А ведь возведенная в самом начале XX века эта, в прямом смысле «фабрика здоровья», по рейтинговым оценкам своего времени занимала третье место среди подобных учреждений благополучной Европы!

В огромном, по меркам того времени, комфортном и благоустроенном больничном дворе проживали и многие сотрудники больницы, семья Антоновых в том числе. Здесь же Варюша со своими братишками и сестренками (в семье было шестеро детей), со сверстницами и сверстниками, родители которых тоже работали в больнице, в играх и затеях проводили, если позволяла погода, весь световой день.

В 1914 году, когда Варе исполнилось восемь лет, девочку отвели в школу.

С самых первых классов овладевала она школьными премудростями без особого напряга. Учителя сразу обратили внимание на звонкий, богатый яркими красками голос Вари. Со временем стали доверять ей ответственнейшее чтение молитвы на общешкольных построениях.

— Делала я это с особым желанием, — вспоминала много лет спустя Варвара Фокеевна, — отнюдь не из-за глубоких религиозных чувств, а большей частью от того, что мне доставляло особое удовольствие громко, во всеуслышание играть звуками своего голоса в присутствии большого числа ребят и учителей.

Тогда, в пору самых безмятежных школьных лет, когда никто не мог с уверенностью предсказать, кто станет кем, у Варюши закладывались первые «кирпичики» той заветной профессии, к которой ее неумолимо влекла какая-то неведомая сила, — профессии чтеца, актера и режиссера. Правдами-неправдами (пришлось слукавить по поводу своего возраста) Варя была зачислена в театр-студию, созданный при Орехово-Зуевском Рабочем театре.

В 1923 году артистка театра-студии семнадцатилетняя Варвара Антонова выходит замуж за столь же безудержно, как и она, влюбленного в театр — Николая Прохорова. Эту искреннюю преданность театру, театральному искусству счастливая чета Прохоровых в прямом смысле пронесла через всю свою жизнь, щедро сея «разумное, доброе, вечное» в сердцах своих земляков-ореховозуевцев.

Через год сформировавшиеся у Николая Прохорова качества умелого организатора были востребованы — его избирают членом правления и освобожденным секретарем Орехово-Зуевского уездного отделения профсоюза работников искусств. Должность эта требовала не только постоянного участия в жизни всех творческих коллективов своего уезда, но и частых поездок в Москву.

В столице Николай Степанович совершенствовал свои знания и умения как актер и режиссер, а вечерами возвращался в родное Орехово-Зуево, где увлеченно реализовывал на практике приобретенные в Москве знания и умения.

В Орехово-Зуеве — одном из первых в области привилась такая действенная в ту пору форма художественно-агитационной работы, как «живая газета». Для них Н. С. Прохоров писал стихи, куплеты, частушки на злобу дня.

К подготовке„каждого номера «газеты» он привлекал баянистов, пианистов, участников оркестра народных инструментов.

Долгими летними днями по утвержденному графику разъезжали участники выпусков «живой газеты» по расположенным вокруг Орехово-Зуева участкам торфоразработок. Здесь же в экстренном порядке собирали дополнительный «горячий» материал на местные темы и с импровизированных сценических площадок «стреляли прямой наводкой» по конкретным носителям недостатков. Выступления участников «живой газеты» — членов театрального коллектива, которым руководил Н. С. Прохоров, в сопровождении оркестра народных инструментов Леонида Хроменко пользовались в то время неизменным успехом.

В клубе торфяников Николай Степанович готовил и многоактные спектакли, которые показывал на сценах городских учреждений культуры, вывозил в район, а во время смотров — на театральные сцены Москвы.

Дипломированных клубных работников в ту пору в молодой республике Советов еще не было, не было их и в Орехово-Зуеве. Вот и приходилось Прохорову руководить клубом работников кооперации, торфоразработчиков, а затем и клубом Подгорной фабрики.

После открытия в 1929 году Дворца культуры Ореховского ХБК Николай Степанович назначается руководителем театрального коллектива.

В голодном 1933 году из бывших актеров Орехово-Зуевского театра-студии и опытных кружковцев-текстильщиков Н. С. Прохоров создает новый театральный коллектив, который в соответствии с трудным для страны временем добротно, но дешево готовит спектакли в Рабочем театре, показывает их репертуарной комиссии из Москвы. В результате Орехово-Зуевский театральный коллектив получает ранг областного колхозного театра. Режиссером и актером театра стал Н. С. Прохоров. Режиссерами здесь были также утверждены И. И. Логинов и П. М. Сергеев. В репертуаре театра: «Коварство и любовь» И. Шиллера, «Женитьба» Н. Гоголя, «Поздняя любовь» А. Островского, новые пьесы современных авторов.

А еще через год в Орехово-Зуеве, ставшем своеобразной «театральной Меккой» столичной области, московским режиссером В. В. Сычевым создается Театр юного зрителя. На сценах Орехово-Зуева и других городов Подмосковья коллектив этого театра осуществляет постановку спектаклей «Матрос и школяр», «Продолжение следует», «Голубое и розовое», «Аистенок» и др. В главных ролях выступал Николай Прохоров.

В предвоенные годы Н. С. Прохорова приглашают в столицу Туркмении — Ашхабад, в Государственный русский театр драмы, где ему присваивают высшую актерскую категорию. Здесь он исполняет роли в пьесах классического и современного репертуара.

Незадолго до начала Великой Отечественной войны Николай Степанович возвращается в Орехово-Зуево, где получает назначение на должности заведующего клубом Подгорной фабрики и режиссера театрального коллектива.

Год 1941-й. Война! Великая Отечественная! Рядовой Николай Прохоров был связистом на передовой. Пропахал ее без передыха от звонка до звонка — все 1418 дней и ночей.

...До границы с фашистской Германией было уже, что называется, рукой подать. В прифронтовом лесу перед решающим наступлением, наконец, настала передышка. Связисты с помощью саперов соорудили клуб-землянку с одним окном, одной дверью и одной печкой-времянкой.

В зависимости от складывавшейся обстановки солдаты занимали места в своем клубе, чтобы обменяться мнениями о близкой уже и столь долгожданной победе и сообща спеть вполголоса полюбившиеся «Землянку», «В лесу прифронтовом», другие песни-символы того героического времени...

Однажды политрук, зная об актерской профессии Николая Прохорова, попросил его в свободные от службы часы занять солдат чтением писем, брошюр или газет. К определенному часу клуб стал заполняться до отказа.

Политрук объявлял: Илья Эренбург, «Тому порукой наш народ». В зале воцарялась тишина. Прохоров читал выразительно. В награду - щедрые аплодисменты. Потом — «В Берлин»: аплодисменты еще жарче. Ну, а когда читал «Про Победу» С. Михалкова, здесь уж по меркам мирного времени, аплодисменты перерастали в овацию.

После этого газеты и книги откладывались в сторону и наш земляк — рядовой Прохоров начинал читать по памяти (а была она у него хорошо натренированной) фрагменты из пушкинской «Полтавы», лермонтовского «Бородино», шолоховского «Деда Щукаря». Зал щедро рукоплескал нашему земляку.

В другой раз зал жадно впитывал прочитанные рядовым Прохоровым «Русский характер» А. Толстого, «Дорогой побед» Л. Соболева, «Мена» Л. Никулина...

Особой строкой в памяти о войне запечатлелись у Николая Прохорова минуты, когда он читал своим однополчанам статью «Таня», опубликованную в «Правде». Видавшие виды ветераны, не таясь, плакали, слушая его.

Так же откровенно сопереживали солдаты во время чтения Прохоровым частей из повести Бориса Горбатова «Непокоренные»...

Через Чехословакию, Венгрию, Румынию с Победой вернулся наш солдат с фронта. И недели не прошло после того, как Николая Степановича Прохорова пригласили в городской театр на чашку чая.

В одной из артистических комнат вместе с представителями городских властей были возвратившиеся с войны орехово-зуевские актеры-любители и руководители театрального коллектива, гастролировавшего тогда в Орехово-Зуеве. Встреча та была очень теплой и надолго сохранилась в памяти Николая Степановича.

Прошло совсем немного времени со дня его возвращения с фронта, и в Орехово-Зуеве появилась афиша, извещающая горожан, что 18 января и 3 февраля 1946 года городской театр приглашает на спектакль по пьесе А. Островского «Не было ни гроша, да вдруг алтын». В главной роли Крутицкого выступил Н. С. Прохоров. Спектакль получил хорошую прессу. Затем театральным коллективом были поставлены пьесы «Встреча с юностью» А. Арбузова и «Проделки Скапена» Ж.-Б. Мольера.

С 1948 года Н. С. Прохоров работал во Дворце культуры текстильщиков заведующим художественной частью и руководителем театрального коллектива.

Вместе с ним сюда пришла группа ветеранов сцены. К ним присоединилась талантливая орехово-зуевская молодежь. Вскоре весь город уже говорил о замечательном спектакле по пьесе М. Светлова «Двадцать лет спустя».

Главным событием 1949 года стало 150-летие со дня рождения А. С. Пушкина. Н. С. Прохоров со своими питомцами готовит впечатляющую юбилейную программу, в которой участвуют музыкальные коллективы С. Н. Корсакова. Над тематическим офоршением юбилейных торжеств вдохновенно колдовал В. И. Взоров со своими художниками-студийцами. Яркие и содержательные десять дней Пушкинского юбилея стали заметной страницей в истории культуры нашего города.

А сколько их было, подобных заметных страниц за почти двадцатилетие работы здесь Николая Степановича Прохорова! То были годы, выведшие наш Дворец в число лучших очагов культуры столичной области и страны в целом.

Спектакли «Встреча с юностью» А. Арбузова, «Двадцать лет спустя» М. Светлова, «Потерянный дом» С. Михалкова, «Любовь Яровая» К. Тренева, «В добрый час» В. Розова, «Иван да Марья» В. Гольдфельда, «Два клена» Е. Шварца и многие другие стали событиями в культурной жизни Орехово-Зуева.

В 1960 году, к 75-летию Морозовской стачки, Н. С. Прохоров осуществляет постановку спектакля «Мальчий бунт» по написанному им сценарию.

...21 декабря 1968 года. Зал Орехово-Зуевского городского Дворца культуры. Тот самый зал, где в памятные предоктябрьские дни года 1917-го Николай Прохоров впервые показывал детворе из рабочих казарм постановку «Бежин луг» по рассказу И. Тургенева.

Сегодня заполненные до отказа партер, ярусы и балконы этого зала чествуют своего земляка Николая Степановича Прохорова, которому исполнилось 70 лет. Более пятидесяти из них он нес своим землякам великую радость встреч с прекрасным.

Я и сегодня помню, с каким вниманием слушал зал вступительное слово о юбиляре, с которым мне, в ту пору заведующему отделом культуры горисполкома, довелось открывать этот торжественный вечер.

Затем под бурные аплодисменты зала в театральных костюмах вышли герои пьесы М. Горького «На дне» Н. С. Прохоров в роли Барона, его жена В. Ф. Прохорова в роли Насти и Валерий Назаров -воспитанник Прохорова — в рол и Сатина.

После этой короткой сцены, принятой залом на ура, начались многочисленные выступления-приветствия, юбиляру вручали памятные адреса и подарки. Ну, а артисты народного театра показали фрагменты из спектаклей. Ребята из Дома пионеров разыгрывали интересную инсценировку.

В день 75-летия Н. С. ПРОХОРОВА — от народного театра (1973 год)


Вам первому, открывшему для нас
Волшебный мир театра, чувство сцены,
Мы говорит—Огонь Ваш не угас,
Прислушайтесь: трещат театра стены.

Когда аплодисментов бурный вал
Идет на нас стремительным потоком,
Мы помним, помним, кто нас зажигал
Высокого искусства током.

Спасибо, Николай Степаныч,
Вам За то, что обожгло нас Ваше пламя,
Мы пронесем достойно, верьте нам,
Когда-то Вами поднятое знамя!

...Приближался декабрь 1954 года. Альберт Ильинцев, ныне уже один из ветеранов нашего народного драматического театра, тогда только-только окончил десятилетку и был принят на должность старшего пионервожатого в городской детский дом № 1. Директором его в ту пору была Г. И. Крупнова. Тогда-то она пригласила в свой кабинет Альберта Ильинцева и объяснила ему, что в связи с отсутствием из-за болезни воспитательницы, которая традиционно занималась подготовкой новогодних праздников, забота эта теперь должна лечь на его «молодые плечи». И порекомендовала побывать во Дворце культуры текстильщиков у режиссера Н. С. Прохорова. который мог дать дельные советы новичку.

С того, памятного для Альберта Васильевича дня, когда он встретился с Николаем Степановичем, миновало почти пять десятков лет, но и поныне в его памяти живо сохранились лукавые смешин¬ки в глазах маститого местного режиссера и убедительно прозвучавший в устах Прохорова известный афоризм: «Лучше один раз увидеть, любезный мой, чем сто раз услышать». А вслед за этим последовало от него приглашение в ДК текстильщиков на занятия детского театрального коллектива и обещание после занятий подробно поговорить на интересующую молодого пионервожатого предновогоднюю тему.

Первая увиденная Ильинцевым репетиция предстоящего спектакля по пьесе Е. Шварца «Два клена» повергла его в смятение. Он с откровенным изумлением наблюдал за тем, как, повинуясь слову, жесту, взгляду Николая Степановича, актеры ловко перевоплощались в соответствующие персонажи.

— В этом нет ничего удивительного, — говорил затем новичку Прохоров. — Мастерство перевоплощения приходит в процессе длительных репетиций.

Он советовал ни в коем случае не стремиться сделать все сразу. «Со ступенечки на ступенечку, со ступенечки на ступенечку — и таким образом до любого этажа можно добраться», — любил повторять Николай Степанович.

Кроме того, он настойчиво внедрял в сознание своего ученика мысль, что, кроме всего прочего, для режиссера важно, а в самодеятельном коллективе тем более, добиться на репетициях от актеров необходимой естественности в общении между собой.

— Пусть они, — говорил Н. С. Прохоров, — не автоматически произносят текст, не вещают. Боже упаси, а просто разговаривают. как они говорят в школе, дома, на улице.

Запомнил А. В. Ильинцев и другой совет своего уважаемого наставника: приучайте, друзья мои, свое ухо улавливать разницу между произношением текста и обычным житейским разговором.

С той первой встречи прошло несколько лет, и только тогда, когда отношения между ними, как между учителем и учеником, сложились окончательно, Николай Степанович откровенно признался, что уже при первой встрече он сумел почувствовать в Альберте родственную душу, разглядеть в нем человека, который задает вопросы не из праздного любопытства.

Случилось так, что у учителя и ученика сложился свой постоянный пешеходный маршрут. После репетиций в ДК текстильщиков шли они по Ленинской улице до Дома пионеров, напротив которого в двухэтажном доме жили Прохоровы. А оттуда через линию, мимо хлебозавода, до казармы, в которой жил Альберт, было уже. как говорят, рукой подать.

Воспоминания о тех памятных совместных прогулках и поныне греют душу Альберта Васильевича. Ведь каждая из них чем-то помогала ему в поиске правильных решений — вначале режиссерских, а потом и актерских проблем.

Когда позволяла погода, они подолгу стояли у прохоровского крыльца. Казалось, что их разговору и конца не будет. Иногда с веселым ворчанием в беседу позабывших обо всем ином мужчин врывалась Варвара Фокеевна. Она заставляла их зайти в дом, угощала чашечкой крепкого чая и душистым вареньем и сама так же заинтересованно, как и ее собеседники, включалась в бесконечный разговор о театре.

Николай Степанович был первым театральным педагогом А. В, Ильинцева, как говорится, не по службе, а по душе. С особым воодушевлением рассказывал он о поре своего ученичества в известной орехово-зуевской театральной студии Бориса Евгеньевича Захавы, о наиболее интересных постановках, в которых ему самому довелось участвовать, о своей режиссерской и актерской практике на профессиональной и самодеятельной сцене.

Альберт Васильевич хорошо помнит, как у него в ходе продолжительных бесед с Николаем Степановичем возникло сладко-тревожное желание самому выйти на сцену. Особенно «разогрел» его рассказ Николая Степановича о работе мхатовского актера Михаила Чехова, племянника Антона Павловича Чехова, над ролью Эрика в спектакле по пьесе шведского писателя Августа Стриндберга «Эрик XIV». Он и стал той «последней каплей», которая подвигнула нашего земляка к непростому решению: преодолеть невидимую черту между зрительным залом и сценой...

Шел 1956-й год. На сцене ДК текстильщиков в спектакле по пьесе В. Розова «В добрый час!» встретились актеры, которые затем в течение нескольких лет стали своеобразной «режиссерской коллегией»: Владислав Бахревский, Галина Лопухова (по мужу Богданова) и Альберт Ильинцев. Все они добровольно взяли на себя обязанности помощников режиссера или его ассистентов.

Альберт Васильевич вспоминает, как Николай Степанович стал частенько доверять ему проведение занятий с участниками детского драмкружка.

— Смотри, чтобы дети не шалили! — с лукавинкой во взгляде каждый раз предупреждал он. Сам же, появившись минут через двадцать, просил Ильинцева продолжать репетицию. А когда они традиционно вместе возвращались домой, он во всех деталях раскладывал по полочкам проведенную Альбертом репетицию, объяснял ему, как должен был поступить опытный режиссер в том или ином случае.

Так мало-помалу Николай Степанович вовлекал Альберта Ильинцева в таинственную и заманчивую профессию театрального режиссера.

Затем однажды последовало словно бы невзначай оброненное замечание Прохорова: «Режиссура, в общем-то, дело, конечно, практическое, но без знания теории здесь не обойтись». После чего Ильинцев, по рекомендации Николая Степановича, стал одним из слушателей заочных режиссерских курсов при Доме народного творчества имени Н. К. Крупской.

Полученные здесь знания нужно было, по логике вещей, закреплять на деле. И таким делом для Альберта Ильинцева стало руководство драмкружком, созданным в 12-й казарме. Опять-таки по рекомендации Николая Степановича, Ильинцев осуществляет постановку веселой комедии эстонского драматурга М. Талвеста «Семейные вопросы». В период работы над этим спектаклем он часто после репетиций приходил во Дворец культуры текстильщиков и, дождавшись Николая Степановича, шел вместе с ним домой, обсуждая по дороге возникшие постановочные варианты и сложные коллизии.

Иногда, если вблизи никого не было, они на ходу начинали разыгрывать фрагменты будущего спектакля. Николай Степанович проигрывал свою версию, Ильинцев — свою. И так, не замечая времени, они шагали по центральной городской улице к дому Прохоровых. Затем, по сложившемуся ритуалу, заходили в гостеприимную квартиру, где Варвара Фокеевна, внимательнейшая слушательница и интересная собеседница, предлагала свои замечания и советы за традиционным чайным столом.

Этот спектакль был показан в канун Дня Победы — 8 мая 1959 года, а в начале июня в ДК текстильщиков состоялся отбор актеров в труппу вновь содаваемого в Орехово-Зуеве народного театра. В числе «великолепной восьмерки», зачисленной в состав театра, был и Альберт Ильинцев.

Однако это обстоятельство не прервало его добрых отношений с Николаем Степановичем Прохоровым. Так получилось, что вскоре Николай Степанович заменил в Доме пионеров проработавшую здесь много лет в качестве режиссера театрального коллектива Варвару Фокеевну. К тому времени Ильинцев уже окончил педагогический институт и по совместительству руководил школьным драмкружком. Однако складывавшиеся годами привязанности двух представителей разных поколений со временем только крепли.

Результаты их плодотворного сотворчества находили в ту пору отражение и в работе театрального коллектива Дома пионеров, ив активной деятельности школьного драмкружка, которым увлеченно руководил Альберт Васильевич.

Ильинцеву Николай Степанович запомнился, прежде всего как очень вдумчивый педагог, который умел ставить перед собой конкретную цель и точно определять пути к ее достижению.

...Было это в середине 50-х годов. Шли напряженные репетиции спектакля «В добрый час!». В одной из сцен нужно было довести накал страстей до такой кульминационной точки, где буквально стиралась грань между ссорой и руганью. Решить такую задачу, конечно же, дело далеко не простое... Роль одного из спорщиковАндрея, получил студент пединститута, который в жизни был достаточно мягким и тактичным парнем. Сколько ни объяснял ему Николай Степанович, как должен вести себя на сцене в сложившейся ситуации его герой, нужной реакции добиться постановщику не удавалось.

Тогда мудрый режиссер сделал никем не предполагаемый «ход конем». Студент педагогического факультета, коему предстояло сыграть роль Андрея, не чувствуя подвоха, стал с не присущим ему ранее жаром защищать своих будущих коллег-педагогов.

И здесь Николай Степанович, словно желая подлить масло в огонь, яростно выплеснул: «Да ты похож на поросенка!».

— Как так? Да как вы смеете?! Кто вам мог подобное сказать! — буквально завопил оскорбленный студент.

И тогда Николай Степанович, ничтоже сумняшеся, назвал одного из исполнителей роли его оппонента (их было двое). У студента в глазах запылал огонь, пальцы, что есть сил, сжались в кулаки. Вот-вот могло случиться что-то непоправимое, что даже было трудно предположить... И тогда вмиг умиротворенный Николай Степанович, обращаясь к достигшему точки кипения студенту-актеру, словно дает отмашку:

— Вот это состояние запомните. Именно оно будет нужно для момента, который мы репетируем.

Затем последовало то, что мы называем немой сценой, а за ней раздался всеобщий вздох облегчения.

Вспомнил Альберт Васильевич и другой случай из времени подготовки спектакля «В добрый час!», когда он сам стал жертвой «режиссерского трюка». Ильинцев играл Алексея, роль его партнерши Гали исполняла артистка театрального коллектива Галина Лопухова. В финальной картине им предстояло сыграть ответственную сцену объяснения в любви, но при этом не произнося ни единого слова -как у истинных театралов принято говорить: по-чеховски.

Сколько Альберт ни старался — ничего не получалось. И его можно понять: даже словами-то высокие чувства объяснять далеко не просто, а уж совсем без слов!? Такое разве только настоящему артисту оказывается по плечу. Выход подсказал режиссер. Николай Степанович предложил своему ученику определить те черточки или качества, которые ему больше всего нравятся в Галине Лопуховой, и постараться свои впечатления о партнерше высказать в нескольких стихотворных строчках.

Присматривался Альберт к Галине, трудился-трудился и вроде что-то срифмовать удалось. Кому дать на рецензию? Конечно же, уже получившему в ту пору признание поэту Владику Бахревскому, который тоже был актером прохоровского театра. Прочитать-то он прочитал, но от наскоро состряпанных виршей, как говорится, камня на камне не оставил.

И все-таки те, пусть и не очень складные строчки, помогли Альберту Ильинцеву. Каждый раз перед финальной сценой он «про себя» читал давшееся ему не без труда восьмистрочие и — помогало:

финальная сцена, по оценке режиссера, «играла» нужными красками!

А вот еще один рядовой эпизод из жизни того прохоровского театрального коллектива.

Однажды, в период подготовки спектакля «В добрый час!», Николай Степанович перед началом репетиции обратился к актерам со словами:

— Дорогие мои, у Варвары Фокеевны в театральном коллективе есть хороший человек. Я пригласил его к нам на роль Афанасия. Он моложе всех вас, еще учится в школе. Так что будьте поаккуратнее с шуточками-с!

После этакого прохоровского предисловия в театральном коллективе впервые появился Валера Назаров — ныне заслуженный ветеран городского народного театра.

...Вот уже двадцать лет миновало с того дня, как ушел из жизни Николай Степанович Прохоров, а его воспитанники, многие-многие наши земляки, с искренней признательностью вспоминают мудрые уроки режиссера на сцене и в жизни.

Назад:
Половцев Дмитрий Герасимович
Далее:
Флиер Яков Владимирович

Показать комментарии читателей (0) или добавить свой
 


Информационный сайт города Орехово-Зуево.
©1999-2003 Владимиров Сергей; Маликов Андрей; Орлов Дмитрий;
При создании сервера использованы АРП-технологии.

Rambler's Top100 Информационно-деловой портал Московской области